Достоверно рассказывать, что такое геноцид и как зверски издевались нацисты над мирным населением Беларуси в годы Великой Отечественной войны, необходимо. Трагические страницы нашей истории забвению не подлежат, у таких преступлений нет срока давности. И пускай, все эти ужасы не поддаются пониманию, мы должны об этом знать и помнить спустя десятилетия и века. Помнить для того чтобы жить…
Расследование уголовного дела о геноциде белорусского народа в годы Великой Отечественной войны продолжается. Только за последний год прокуроры области опросили более 13 тысяч очевидцев. На карту Гомельщины нанесено 1546 населённых пунктов, сожжённых и разрушенных фашистами за время оккупации. Найдены 102 деревни, которые ранее не были обозначены в списках, обнаружено более 150 не учтённых мест расстрелов граждан, в том числе массовых (по материалам книги «Без срока давности»).
За период хозяйствования на Лоевщине немецко-фашистскими захватчиками было разорено и разрушено всё колхозное хозяйство и промышленность. Уничтожены и разграблены завод «Краскоцвет», электростанция, маслозавод, промкомбинат, Лоевская и Борщёвская МТС, больница, гостиница, ресторан, база райпотребсоюза, склад заготзерна. Из архивов известно, что 78 деревень из 86 населенных пунктов района (согласно первичного списка Национального архива) подверглись разрушению, 25 — сожжены дотла. Следует отметить, что на начало Великой Отечественной войны карта района выглядела иначе. На территории Лоевщины было множество хуторов и посёлков. Сейчас они безвозвратно ушли в историю. Например, Марс-1, Марс-2, Октябрьский, Галы-1, Галы-2, Дубрава и др., бои возле которых проходили по сводкам Информбюро.
Установление «нового порядка» сопровождалось кровавыми расправами над мирными жителями, в первую очередь еврейской национальности, семьями партизан и тех, кто служил в Красной армии, военнопленными.
Районная комиссия ЧГК установила многочисленные факты злодеяний. В 1944 году происходили эксгумации погибших с установленных мест массового захоронения (всего 4). Все они указаны на картах-схемах, имеющихся в архивных документах.
На месте нынешнего районного Дома культуры в горпосёлке размещался штаб полиции. Туда также доставляли тех, кого подозревали в связях с партизанами. После допросов с пытками их расстреливали во рву недалеко от здания.
Из акта медицинской экспертизы от 12 марта 1944г.
«… При вскрытии трёх могил, которые находились во дворе помещения, где размещалась полиция в г.п. Лоев, было установлено, что трупы в ямах лежат в беспорядке, большинство из них — без одежды. Всего 150 человек. Среди них женщины, мужчины, старики, дети и младенцы. У большинства трупов есть кровоподтёки с размозжением мягких тканей, огнестрельные раны головы, грудной и брюшной полости, переломы костей скелета. У 15 трупов выявлено размозжение пальцев рук и вывихи суставов. В числе эксгумированных тел на 30 из них обнаружены повреждения черепа и головного мозга, совершённые тупым предметом… При обследовании трупов детей до 7 лет признаков повреждений и огнестрельных ранений не установлено. Во рту, носу, и носоглотке найдена земля. Очевидно, что эти дети были закопаны в могилу живыми…»
После войны останки погибших перезахоронили.
Как рассказал прокурор Лоевского района Владимир Савченко: «В ходе расследования фактов геноцида на территории Лоевского района в годы Великой Отечественной войны проведено около сотни процессуальных действий. Материалы, собранные совместно с сотрудниками РОСК, уже занимают тринадцать томов. И, очевидно, это не предел: следственные действия продолжаются. В первую очередь установлены и допрошены 37 свидетелей, доживших до наших дней. Большинство из них — это те, кто в малолетнем возрасте был угнан на рабский труд в Германию и их родственники».
Любовь Яковлевна РЯБЧЕНКО
Екатерина Яковлевна КОВАЛЕНКО
Говорят, ярче всего человеку в память врезается увиденное в раннем детстве. Вот только у сестер Екатерины Яковлевны Коваленко и Любови Яковлевны Рябченко, жительниц д. Н. Олешковка и Димамерки, оно, к сожалению, было безрадостным. Как страшный сон в памяти женщин остался тот ужас, страдания и унижения, которые им пришлось пережить в немецком рабстве.
Кругом гремели взрывы, фашисты зверски убивали мирное население, не щадя никого — ни детей, ни женщин, ни стариков. Екатерина Яковлевна, старшая из сестер, помнит не все, но многое ей рассказывала мать Ульяна Григорьевна. Маленькой Катюше тогда было всего два года. Фашисты лютовали в родной деревне Синск, сжигали дома. Однажды местных жителей собрали на окраине населенного пункта и под дулами автоматов погнали в Лоев. Среди них была и семья Воробей — четыре родных сестры, у одной из которых, Ульяны, на руках были две маленькие дочери (двухлетняя Катюша и крошечная Люба, которой исполнилось всего 2 месяца). Вторая из сестер, Зинаида, шла с годовалым сыном Сашей. По дороге младшие сестры решили бежать, позвав с собой только Зину.
— Бежим с нами, у тебя только один ребенок, больше шансов скрыться.
— А как же Ульяна? — расплакалась Зина.
— Куда ей с двумя маленькими детьми на руках? Поймают. А может, Уленька, задуши меньшую, а с Катькой беги…
— Да как можно убить собственного ребенка? — расплакавшись, сказала мама и сильнее прижала к груди Любочку, прошептав: «Будь что будет. Мы же не звери». После этих слов Зинаида осталась с сестрой.
Из Лоева людей привезли в Речицу на железнодорожный вокзал. Там всех посадили в вагоны и отправили туда, откуда многие больше не вернулись. Когда доехали до станции Кобрин, взрослых и детей разделили. Испуганные мальчишки и девчонки стали плакать.
— Помню, обняв Любу, я все теснее прижималась к стене — чтобы не задушили, — вспоминает женщина. — Не знаю даже, сколько дней и ночей мы провели в пути, но потом эшелон остановили и матерей пустили к детям. По приезду у всех взяли кровь.
Как оказалось, они попали в Германию. Невозможно передать словами все те издевательства, которые устраивали над узниками фашистские изверги. До сих пор помнит Екатерина Яковлевна избитую немцами мать, которая отказывалась оставлять ослабевших от голода дочерей и идти на работу. Взрослые тогда трудились на сельскохозяйственных работах, детям приносили то морковь, то картошину. Те, у кого не было своих детей, подкармливали чужих. Моя младшая сестра Люба долго не ходила из-за рахита, поэтому мне приходилось ее все время носить на руках, ухаживать за ней, пока мать работала в поле.
Хоть и смутно, но Любовь Яковлевна помнит день когда их с сестрой жизни чуть не оборвались.
— Однажды пока взрослые были на работе немцы согнали всех детей в сарай и подожгли. Спас нас тогда 80-летний немощный старик (по состоянию здоровья его на работу не отправляли). Понимая, что все здесь сгорят заживо, он стал выбивать окна. Дети изо всех сил пытались вылезти через них, но путь к свободе им отрезала автоматная очередь. Как ниточки, они повисали в оконных проемах. В конце концов дедушка смог выбраться на улицу и открыл нам ворота. Ребятишки бросились врассыпную. Сестра со мной на руках и двоюродным братом Сашей едва отбежав от сарая, чудом успела скрыть нас в окопе. Кругом раздавались выстрелы, слышались раздирающие душу крики и плач детей, — рассказывает Любовь Яковлевна.
— В это время взрослые, работавшие в поле, увидели дым и почувствовали беду. Убив лопатами часовых, они побежали к сараю. Маму тогда ранили в ногу, но она, не чувствуя боли, ползла к баракам, разыскивая нас. Тетя Зина добежала до сарая первой. «Ульяна, все детки убиты», — прошептала она хриплым голосом. Но мы отозвались из окопа, — сквозь слёзы говорит женщина.
Тогда судьбой было уготовано, что Екатерина и ее сестра останутся в живых.
После освобождения они не сразу вернулись домой. Их тетя Зина заболела тифом и лежала в больнице. На руках их мамы осталось трое детей. Когда все возвратились в Синск, родную деревню было не узнать — она была сожжена дотла. Семье пришлось ютиться в Олешковке, у родственников. Вскоре их мама тоже попала в больницу (нога после ранения стала гноиться), где провела там больше года, перенеся две операции. Но это не все беды, которые пришлось перенести людям. Злую шутку сыграло с ними лекарство хина, которое давали всем от малярии. Спустя некоторое время после его приема Катя потеряла слух, а Люба — зрение. Чтобы вернуть здоровье, им сделали не одну операцию. Но все же младшая сестра так и осталась инвалидом на всю жизнь, да и ходить Люба стала только в семь лет, рыбий жир помог поставить ее на ноги.
Таким было детство этих двух уже пожилых женщин. Своего отца они совсем не помнят, он погиб на фронте, а мать поднимала дочерей одна.
Валентина Худолей и Светлана Кулеш, «ЛК».
