Никакие документы не смогли бы так ярко передать все ужасы войны, как истории людей, прошедших через всё это. Война не спрашивает ни имени, ни возраста, ни пола. Ей не важно, кто стоит рядом… Война — это горе, боль, слезы и тяжелые потери, которые затронули каждую семью на Лоевщине. Именно поэтому память о тех страшных событиях важно сберечь в сердцах наших людей.
Как рассказала старший научный сотрудник музея битвы за Днепр Елена Чубакова, на момент начала Великой Отечественной войны Лоевский район являлся одним из самых молодых на Гомельщине. В составе Речицкого округа он был образован в 1926 году. Сам Лоев по привычке ещё долгое время называли местечком. «26 августа 1941 года здесь устанавливается, так называемая, политика нового режима. Огненный смерч войны прошёлся по многим деревням Лоевского района. Всего было оккупировано 86 населённых пунктов, 24 из которых сожжены полностью, 5 из них так и не были восстановлены после войны: Виноградовка, Лески, Кирово, Лесуны, Рудня-Песочная. Они стали огненными сёстрами Хатыни. Жителей населённого пункта Хатки, название которого созвучно с символом политики генацила, постигла та же трагическая участь, стариков, женщин и детей нацисты уничтожали дважды. В первый раз, в начале 1943-го, каратели расстреляли 13 человек. В июне нелюди нагрянули снова. В тот летний день в гумно (зернохранилище) они загнали 55 мирных жителей — местных и земляков из окрестных деревень. После чего оккупанты сожгли их заживо. В деревне Рудня Песочная было уничтожено 17 домов. А местных жителей, которые не успели спастись бегством, угнали в Германию», — раскрыла факты зверств Елена Александровна.
Уроженец деревни Синск Евгений Максимович Синило по-настоящему знает, что такое свобода и независимость. Людям, прошедшим через страшные, нечеловеческие испытания в годы войны, никогда не избавиться от тяжести душевного и телесного опустошения. Ему было около четырёх лет, когда оккупанты сожгли дотла деревню, а всех ее жителей, примерно 500 человек, отправили в фашистскую неволю.
«Я хоть и совсем маленький был, но этот летний день 1943 года навсегда отпечатался в моей памяти, — с грустью вспоминает мужчина. — Был религиозный праздник, много женщин собралось у озера. Двое партизан подъехали к ним на лошадях и стали разговаривать. Вдруг со стороны Ручаёвки появилось несколько мотоциклов с немцами. Солдаты, увидев их, поспешили скрыться в лесу. Фашисты организовали погоню, но не догнали народных мстителей. В тот же день был подорван важный немецкий офицер.
Ранним утром разъяренные фрицы ворвались в деревню, приказали жителям собраться у рва, а сами подожгли дома. Пока адское пламя уничтожало все вокруг, люди стояли под прицелом пулеметов. Немцы были уверены, что где-нибудь взорвутся спрятанные партизанами боеприпасы. Но этого не произошло. Тогда они построили сельчан в одну колонну и погнали в Речицу. За время дороги некоторым удалось бежать. На станции нас посадили в товарные вагоны с заколоченными окнами и повезли в Брест, а дальше — в распределительный лагерь Германии».
Отношение оккупантов к местному населению соответствовало нацистским стандартам: грабеж, насилие, убийства.
Из акта медицинской экспертизы от 12 марта 1944г.
«… При вскрытии трёх могил, которые находились во дворе помещения, где размещалась полиция в г.п. Лоев, было установлено, что трупы в ямах лежат в беспорядке, большинство из них — без одежды. Всего 150 человек. Среди них женщины, мужчины, старики, дети и младенцы. У большинства трупов есть кровоподтёки с размозжением мягких тканей, огнестрельные раны головы, грудной и брюшной полости, переломы костей скелета. У 15 трупов выявлено размозжение пальцев рук и вывихи суставов. В числе эксгумированных тел на 30 из них обнаружены повреждения черепа и головного мозга, совершённые тупым предметом… При обследовании трупов детей до 7 лет признаков повреждений и огнестрельных ранений не установлено. Во рту, носу, и носоглотке найдена земля. Очевидно, что эти дети были закопаны в могилу живыми…»
А с начала 1943-го, ставшего переломным во всей войне, на поток были поставлены карательные акции, во время которых сжигались целые деревни. Часть жителей уничтожали, остальных колоннами гнали в сторону Речицы. Там, словно скот, запирали в вагонах и по железной дороге увозили в Германию. Узников ждали рабский труд и бесчеловечное отношение.
Невозможно передать словами все те издевательства, которые устраивали над узниками фашистские изверги. Не забудет жительница д. Новая Олешковка Екатерина Яковлевна Коваленко избитую немцами мать, которая отказывалась оставлять ослабевших от голода дочерей и идти на работу. Взрослые тогда трудились на сельскохозяйственных работах, детям приносили то морковь, то картошину. Те, у кого не было своих детей, подкармливали чужих.
— Моя младшая сестра Люба, — говорит женщина, — долго не ходила из-за рахита, поэтому мне приходилось ее все время носить на руках, ухаживать за ней, пока мать работала в поле.
Хоть и смутно, но до сих пор помнит Любовь Яковлевна Рябченко из Димамерок день, когда их с сестрой жизни чуть не оборвались в неволе.
— Однажды пока взрослые были на работе немцы согнали всех детей в сарай и подожгли. Спас нас тогда 80-летний немощный старик (по состоянию здоровья его на работу не отправляли). Понимая, что все здесь сгорят заживо, он стал выбивать окна. Дети изо всех сил пытались вылезти через них, но путь к свободе им отрезала автоматная очередь. Как ниточки, они повисали в оконных проемах. В конце концов дедушка смог выбраться на улицу и открыл нам ворота. Ребятишки бросились врассыпную. Сестра со мной на руках и двоюродным братом Сашей едва отбежав от сарая, чудом успела скрыть нас в окопе. Кругом раздавались выстрелы, слышались раздирающие душу крики и плач детей, — рассказывает Любовь Яковлевна.
Самые ценные источники информации — свидетели, дожившие до нашего времени. Их, к сожалению, становится всё меньше. Возраст каждого давно перешагнул 80-летний рубеж. Люди, которых принято называть детьми войны, пронесли её ужасы через всю жизнь в своих воспоминаниях, некоторые события они описывают так, будто это случилось с ними вчера.
Анна Лимонт и Ангелина Юрьева, «ЛК».
