Я ясно помню тот день, когда война превратилась для меня из суховатых строк учебника в нечто реальное, дышащее, вплотную придвинувшееся. Вот закрою глаза, и тут же, словно это было вчера, вспоминается зимний вечер, тепло дома и тихий старческий голос…
На бабушкиной кухне тепло и уютно. Жёлтый свет от висящей под потолком лампы очерчивает круг на полу, углы комнаты тонут в полумраке. Я сижу за столом, опершись на руку, и смотрю, как бабушка что-то чистит, режет, сыплет в закопченный чугунок… Мне, тогда ещё пигалице, скучно наблюдать домашние хлопоты, и поэтому я тяну: «Баб, расскажи что-нибудь. Ну, пожа-алуйста!».
— И что ж тебе рассказать? — спрашивает бабушка.
— Про войну! Про партизан!
Бабушка тяжко вздыхает, однако начинает своё повествование, ни на минуту не переставая трудиться:
— Мне тогда лет шесть было или немного больше. Немцы в ту пору уже заполонили Лоев. На улице звучала немецкая трескучая речь, мелькали серые мундиры, а рядом с ними ходили и их прихвостни — полицаи. Они нам казались ещё страшнее немцев…
Плавно льётся бабушкина речь. Я смотрю на её лицо и вижу, что она точно заново переживает давно минувшие события. Вот дрогнуло лицо, зажглись глаза: бабушка вспомнила свою первую встречу с партизанами.
—…Та зима стояла очень холодная. А ночью метели выли. И вот один раз, когда от снежной круговерти нельзя было разобрать, где небо, а где земля, в дверь нашей хаты постучали. Мама испугалась: мало ли кто по ночам шляется — к двери подошла и спрашивает, мол, кто там. А снаружи тихий голос: «Открой, тетка Софья». Мама тут же отперла замок. И в комнату вошел человек… Хотя нет, не вошел — упал прямо-таки… весь снегом облепленный, замёрзший, страшный… но я его сразу узнала. Это был дядя Семён, наш сосед. Когда война началась, он пошёл в партизанский отряд «За Родину», и тогда в лесах скрывался…
Я, возмущённая её словами, заспорила:
— Неправда! Партизаны не только по лесам прятались! Они с немцами сражались!
Бабушка хмыкнула:
— Это потом они осмелели, к концу войны, а вот вначале им пришлось туговато. Оружия нет, еды нет, в отряд идут лишь те, кто от фрицевского наказания прячется, а местные жители боятся оказывать помощь. Немцы сказали, что за содействие партизанам — расстрел всей семье «предателя». А кому охота, чтобы его родных убили из-за куска хлеба, протянутого партизану? Вот и прятался дядя Семён. А один раз, когда уже совсем «припекло», он решил наведаться к своей родне. Пришёл к дому, усталый, превратившийся в ледышку от холода, а на пороге мать его стоит. Увидела, кто к ней идет, заохала, запричитала: «Ой, сыночек! Зачем пришёл? Нас же всех расстреляют из-за тебя! Уходи скорей!» И сунула в окоченевшую руку краюху хлеба. А куда идти бедолаге? Вот от безнадёжности он и постучал в нашу дверь. Мама как об этом услышала, мигом дядю Семёна у стола усадила: «Ешь!» А он ел и плакал, что родная мать от него отвернулась, а чужие люди не побоялись наказания, приютили…
Бабушка тяжело вздохнула и умолкла. Затем, немного погодя, она продолжила свой рассказ. Говорила о том, что дядя Семён частенько наведывался к ним, что не все родные его покинули: сестра наперекор воле матери помогала; гордилась тем, что в их дом захаживал сам Синяков. …А у меня из головы всё не шёл один образ: заснеженный партизан, которого никто не ждёт, потому что он защищает Родину…
В истории войны не все страницы светлы и приятны, иногда попадаются и тёмные листы, повествующие о предательстве и горе. Но даже в нечеловеческих условиях мы должны оставаться людьми.
Тамара Колос, член совета старшеклассников СШ им. А.В. Козлова.
