То ли быль, то ли небыль
Собираясь к тётке Вале в Беларусь, Игорь испытывал небольшой психологический дискомфорт. Дай-ка, не виделись более двадцати лет. Тётка и раньше-то приезжала к ним, в Крым, редко. Как правило, раз в год, летом. А после развала Союза и вовсе дорогу забыла. Ему тогда было четыре годика. Но детская память сохранила образ доброй и ласковой тёти с длинной косой цвета спелой пшеницы. И вот теперь он, не сумев отказаться от настойчивых просьб мамы съездить проведать родню, ехал в незнакомый синеокий край озер.
… Добравшись, наконец-то, до нужной ему деревни, Игорь у первого встречного выспросил дорогу к тёткиному порогу. А когда уже подходил к дому, увидел, что она собственной персоной идёт навстречу, сгибаясь под тяжестью двух ведер с водой. Хоть и не видел давно, а узнал.
— Тёть Валь, неужели некому помочь?
Она от неожиданности даже дрогнула. Поставила аккуратно вёдра и, разогнув спину, стала с интересом рассматривать гостя.
— Господи! Никак Игорёк пожаловал! — Хлопнула она в ладоши и поспешила обнять племянника, расцеловав его по старому русскому обычаю. — Пойдем, дорогой, в дом. Устал, поди, с дороги.
Игорь подхватил вёдра и пошёл вслед за тёткой. Тётя Валя засуетилась, накрывая на стол. Достала из печки борщ, бабку с поджаркой, из погреба кваску свеженького холодного принесла. Между делом всё спрашивала о житье-бытье родных да о своей жизни рассказывала. Вечером баньку вытопили. Игорь с удовольствием попарился, вымылся, потом долго смотрел на красивое ночное небо с россыпью звёзд.
Побродил он несколько дней по округе, полюбовался природой, отдохнул на берегу реки, да и заскучал в деревне. Уже стал подумывать о том, не загостился ли у тётки. А тут вдруг возвращался вместе с ней с сенокоса вечером уставший, но довольный собой (хоть и горожанин, а не сплоховал перед деревенскими мужиками, наравне с ними работал), да краем уха услышал разговор двух бабушек-соседок на лавочке. Разговоры вечерком — дело-то обычное, да только в этот раз говорили они о том, что война уж давно отгремела, а отголоски до сих пор слышны. Взволновало это Игоря, заинтересовало, вот он и прислушался.
Баба Маня рассказывала, как сегодня Ванька-Лысый поле перепахивал и зацепил плугом снаряд. Невдалеке как раз мужики-механизаторы к обеду съехались. Сразу, вроде, испугались все — мало ли, рванёт ещё… А потом погрузили в ковш экскаватора, да на мехдвор и доставили, чтобы работу не останавливать. Вызвали сапёров…
— А что, часто у вас такие «находки» выкапываются, — не удержался Игорь.
…Всё в нём аж затрепетало. Кто из мальчишек в детстве не мечтал отыскать клад или найти настоящее оружие, которого от войны в земле много осталось! Только у одних эта охота к поискам пропадает с возрастом, а у него, наоборот, стала более целенаправленной и планомерной. Прежде чем в раскопки кинуться, изучит историю, покопается в документах разных, а потом уже с единомышленниками идеей делится…
— А то, милок! — с охотой отозвалась баба Маня. — Наша деревня, почитай, первая была на пути прорыва советских войск на правый берег реки. Какие тут бои шли! Не приведи Господь когда-нибудь видеть такое! За каждый дом воевали… казалось, что земля сплошь трупами усеяна… А в лесу, где раньше болота были, партизаны свои стоянки обустраивали. Дети и сейчас землянки «новые» находят. В них-то особо ничего нет уже, хотя партизаны и оружие там оставляли, и припасы свои — знали, что никто не доберётся. Всё равно пострелята пытаются искать что-то. Вроде и времени много прошло, и земля-кормилица своё дело сделала с железом, а опасные находки не кончаются.
Просидел Игорь возле старушек весь вечер, всё рассказы их неспешные слушал да вопросы разные задавал — интересовался, значит, историей края. А на следующий день спозаранку засобирался в лес, поискать каких грибов или ягод. Тётя Валя пускать не хотела, племянник хоть и не маленький, а местности не знает, заблудится, где искать потом. И с ним идти прогуляться некогда — сено надо скирдовать, пока дождь не начался. Да куда уж ей идти против умных доводов городского родственника! Собрала ему бутербродов, кваса в пластиковую бутылку налила и отправила, перекрестив наспех в спину, чтоб не заметил.
Хорошо в лесу бродить. Верхушки деревьев будто шепчутся между собой, переговариваются. Птицы-невидимки щебечут где-то в листве. А дышится-то как легко! Только не за этим Игорь пришёл. Правда, оценил красоту по достоинству да стал внимательнее к местности присматриваться. Незаметно для себя зашёл в самую чащу. Когда земля под ногами хлюпать стала, тут-то и вспомнил про болота, о которых соседки рассказывали. «Неужели удача улыбнулась!», — подумал он взбодрившись. Посмотрел повнимательнее и, вроде как, заросшую тропинку выглядел. По ней и двинулся дальше. А рядом всё больше болото открывалось.
…Лес вдруг притих, а на смену весёлому гомону появились таинственные звуки, будто огромный великан пытается вздохнуть полной грудью, а получается только сдавленный свист. И тут из-под ног что-то выскочило, даже не успел рассмотреть, что за зверь. От внезапности Игорь в одну сторону шарахнулся, а зверёк в противоположную. Пока пытался горожанин рассмотреть, кто его так напугал, ноги по колено в воде оказались. Попробовал выбраться опять на тропинку, да где там, ещё быстрее засасывать стало. Как назло из головы улетучились все мысли о том, что нужно делать, если попал в болотную западню. Пусть не был в такой ситуации ни разу, но читал неоднократно в книгах, письмах фронтовиков. Когда уже по пояс в трясине оказался, стал на помощь звать. Знал, что бесполезно, ведь никого в этой глуши быть не может, а всё равно орал во всё горло. Голос быстро сел, то ли от напряжения, то ли от болотных паров. Вот тогда и стал мысленно Всевышнего просить о милости — страшно ведь осознавать, что вскоре заживо будет погребён. Уже и сил не осталось бороться за жизнь.
И тут услышал он треск ломающихся веток. Сначала думал, что галлюцинации уже начались, только шум приближался. Хотел крикнуть, чтобы его услышали, увидели, помогли, да голос отказался слушаться — вместо звука шипение получилось. И вот когда уже отчаянье заполнило всё его нутро, а в голове вместо мыслей слышен был только бешеный стук сердца, на тропинке показался старик с длинной палкой вместо посоха. Увидел он Игоря, которого по самую грудь уже в трясину засосало, и поспешил на помощь:
— Держись за палку, сынок, я попробую тебя вытащить, — проговорил дед, протягивая свой посох.
Схватился за него незадачливый археолог, да не тут-то было, — сил не хватает подтянуться, крепко болото держит. Но и дедок сдаваться не собирался.
— Ничего, милок, вытащу, — пообещал старик, а сам в бороду что-то шепчет о хозяине леса, о товарищах, о том, что без их помощи не справится.
И откуда только силы взялись у деда! Так потянул, что практически до пояса вытянул Игоря. Отдыхать не стал, приказал покрепче держаться и снова подтянул на себя посох. И вот уже молодой человек сам пытается руками хвататься за кусты да к тропинке подтягиваться. А когда выбрался, упал на землю рядом с дедом и слова вымолвить не может.
— Ничего, обошлось всё. Хорошо, что услышал я твой крик, хоть и далеко был, а то б так и сгинул в болоте, — неспешно говорил дедушка, поглаживая Игоря по голове, как мама в детстве. — Знаешь, что место это проклятое, заговорённое? Молчи уж, голос к тебе позже вернётся. Тут в войну целая бригада фрицев в западню попала…
Партизаны часто в деревню к родным наведывались, то хлеба взять, то одежды какой, заодно и новости узнать о планах оккупантов. Побудут час-два в родной хате и обратно, в отряд. Прознали про это немцы, а тропинку никак сами найти не могли, сколько ни пытались. Что только ни вытворяли изверги, чтобы у мирных жителей выпытать секрет: и детей на глазах у матерей вспарывали, и над женщинами перед всей деревней глумились, всякие пытки выдумывая. Только молчали сельчане… не знали они про тропу эту. И всё же выследили фрицы одного нашего бойца.
Молодой он был, Иваном звали. Перед самой войной свадьбу сыграл, жену-красавицу в родительский дом ввёл. Хоть и вида не показывал, а скучал по ней всем нутром своим. Видел это «батька» наш, командир значит, и послабление ему делал, чаще в деревню отпускал. Он осторожно ходил и вести приносил всегда достоверные. Партизаны по его «новостям» фрицам много кровушки попортили. А однажды, по осени, холодно уже было, пришёл он в деревню и увидел, что от дома родительского только печь осталась, мать и жена, зверски замученные, на берёзе, им же посаженной, повешены, а рядом тело сына-младенца штыком проткнутое… Выть ему хотелось так, как звери в лютый холод не воют, руки чесались отомстить… Поплакал он над судьбой своей горькой и двинулся в отряд, несолоно хлебавши, без новостей, без продуктов, только с грузом тяжёлым на сердце. Немудрено, что недоглядел Иван, как за ним следили. Поздно беду почуял. Как раз на этом месте оглянулся, а за ним, по кустам хоронясь, фрицы ползут. Ну, он как крикнул во весь голос:
— Что, гады, думаете, поймали? Нет уж, попробуйте теперь достать, — и рванул прямо в топь.
Фрицы, знамо дело, за ним кинулись. А он, знай, с кочки на кочку перепрыгивает и всё дальше от тропы их уводит. Они-то боятся, а всё равно бегут, не обращая внимания на товарищей, тонущих в трясине. Ни один из той бригады так и не добрался до Ивана, но и обратно не выбрался, больно уж крепко земелька русская затягивает…
Дедушка замолчал. Потом спохватился:
— Сынок, а у тебя в котомке хлеба не найдётся? Больно есть захотелось. Поискал Игорь глазами рюкзак свой, думал уж, что в топи болотной сгинул, ан нет, лежал родимый на том же месте, где его и обронил археолог. Подошёл на еле гнущихся ногах, достал из него бутерброды, протянул деду, а сам квас с жадностью пить стал. А старик с особым удовольствием бутерброд жевал, будто каждую крупинку пытался распробовать. Присмотрелся Игорь к нему — странный дед. Лето, а он в телогрейке, ватниках, сапогах давным-давно истоптанных, хлеб с колбасой жуёт, как диковинку смакует…
— Дедушка, а ты-то как тут оказался? — прошептал Игорь.
Старик молчал. Может, не слышал вопроса, а может, вид сделал, что не слышит. Доел свой бутерброд, крошки из бороды вытряхнул.
— Ну, пора мне, — засобирался старик. — Парень ты умный, дорогу обратно по следам своим найдёшь. А я ещё поброжу маленько, корешков каких поищу да ягод.
Не успел Игорь и слова сказать, как завернул дед за ближайшее дерево и исчез. Удивился парень странности такой, да времени не было загадки разгадывать, поспешил в обратный путь, пока солнце не село, чтобы в темноте не блуждать…
А в деревне, когда стал случай этот бабе Мане рассказывать, та в лице поменялась, перекрестилась и шёпотом так говорит: — Дитятко, так то ж тебя сам Иван и вытащил из топи болотной. Кроме него никто мест тех не ведал. Дорога-то была, партизаны сами настил из деревьев да веток делали, а вот про тропинку только Иван и знал, поэтому по ней и фрицев повёл… да и сам не вернулся…
С того дня стал дед Иван сниться Игорю ночами, всё пытался что-то сказать, а что — непонятно. Баба Маня как узнала про сны кошмарные, посоветовала в церковь сходить, свечу за упокой души поставить.
— Видать, душа Ивана замаялась по болоту скитаться…
Игорь хоть и атеистом воспитан был, да поверил бабушке, расспросил, что да как надо сделать и не откладывая наведался в ближайший храм. А когда дед Иван снова приснился, то уже не просил ни о чём, улыбнулся умиротворённо, низко по-старинному поклонился и исчез…
Записала Людмила Кравцова, «ЛК».
