Вспоминают ветераны
— Открыла недавно альбом, в очередной раз стала рассматривать фотографии и увидела на одной из них запечатленных на память выпускников 1941 и 1991 годов. «Боже, подумалось, как недавно это было, а уже… 20 лет прошло…». И как же интересно прошла тогда эта встреча. Может, воспоминания о ней заинтересовали бы и ваших читателей?..
Эта фраза, с таким неподдельным простодушием сказанная по телефону бывшей учительницей Еленой Тимофеевной Пинчук, стала поводом для нашей с нею встречи, а воспоминания, буквально захлестнувшие эту женщину, едва только мы начали перелистывать страницы собранного ею альбома, увлекли и меня, с головой окунув в босоногое и горькое детство простой лоевской девчонки, в судьбы десятков, сотен ее — наших с вами земляков…
* * *
Выпуск 1941 года… Прощаясь с родной школой, любимыми учителями, они так же грустили и радовались, мечтали о взрослой жизни, делились друг с другом грандиозными планами, встречались, любили, а уже спустя несколько дней после выпускного грянула страшная весть: война! Почти все парни из этого класса в срочном порядке были мобилизованы на фронт.
— Почему почти? Был среди них мой дядя, мамин брат, Алексей Ермолаевич Региль, — рассказывает Елена Тимофеевна. — В классе он оказался самым младшим и попал сюда, можно сказать, случайно. Когда Леше было шесть лет, его отец (мой дедушка), очень тяжело заболел, но перед самой смертью успел обучить сына грамоте. Мальчишка тут же стал проситься в школу. Вот только в первый класс принимали с 8 лет, а ему к осени и семи не было. «Зачислим кандидатом в ученики», — видя настойчивость парнишки, решил директор. Так он и остался в этом классе. Учился очень охотно, успешно закончил школу. Но когда началась война, на фронт его вместе с одноклассниками, конечно же, не взяли. Леша тогда очень переживал, а как только в наших краях появились соединения Сабурова и Ковпака, он вместе с братом Сергеем ушел в партизаны, чтобы сражаться за свободу родной земли и приближать победу здесь, в тылу врага.
Сергей, как вспоминает Елена Тимофеевна, был ранен 5 раз, но уцелел и дожил до 2003 года. Алексей же за всю войну не получил ни царапины. Считал себя счастливчиком.
— На побывку домой приехал как раз тогда, когда был поставлен сруб нашего домишки, вот этого самого, — вытирая враз помокревшие глаза, вздохнула Елена Тимофеевна, — еще печку помогал строить, а потом его отправили на Западную Украину, там он и пропал без вести.
А многим из одноклассников Алексея было отмеряно судьбой и того меньше. Всего в восстановленном по воспоминаниям самих выпускников списке числится 42 фамилии. 11 из них — 9 парней и 2 девушки — так и остались навечно юными. 11 из 42 — каждый четвертый…
* * *
Тех, кто выжил, уцелел, судьба разбросала по самым разным уголкам бывшего СССР. Ровно через 50 лет один из них, Александр Михайлович Казеко, живший в то время в Украине, решил собрать своих одноклассников.
— В переписке с лоевчанкой Евгенией Павловной Кукса они договорились организовать эту встречу и стали объявлять о ней всеми доступными способами, — рассказывает Елена Тимофеевна. — Приехали те, кто смог. Всего 12 человек. Как они радовались тогда этой возможности повидаться, поговорить, сколько улыбок было, слез, воспоминаний! Лично мне очень приятно было увидеть Александра Куксу или Шурку, как называли его во времена моего детства. Он жил тогда на одной улице со мной, был, конечно же, старше. Я еще в детский сад ходила, а он был уже школьником. Это сейчас родители своих деток в дошкольные учреждения за ручку водят и забирают, а в наше время матерям и отцам не до этого было, мы ходили сами. А в одном из дворов очень злая собака была, лаяла всё время на меня, я ее боялась. Так Шура каждое утро поджидал меня и проводил через «опасное место» за ручку. Как это было трогательно, и какой вообще он был тонкий, чувствующий и деликатный молодой человек. Кстати, и спустя многие годы, несмотря на все пережитые ужасы, он сумел сохранить эти качества. На встречу приехал не с пустыми руками, привез множество написанных собственноручно картин — в подарок всем собравшимся. На долгую память.
О ЧЕМ МОГУТ РАССКАЗАТЬ ФОТОГРАФИИ?
Об очень многом. Во всяком случае, для самой Елены Тимофеевны Пинчук, и она старается сохранить эти истории для многих поколений лоевчан, по крупицам восстанавливая и собирая сведения в своём альбоме.
Вот старая, еще 1938 года, фотокарточка с изображением участников школьного ансамбля струнных инструментов. В центре с гитарой в руках — юная красавица Верочка Тулач. Яркая, броская, душа любой компании, очень уж приглянулась она в годы оккупации коменданту полиции. Его предложение руки и сердца девушка не приняла и очень жестоко поплатилась за эту свою «вольность». И сама она, и вся ее семья: мать, отец и младшая сестренка Валя были арестованы, зверски замучены, а потом расстреляны на глазах лоевчан.
* * *
Вот еще одно фото одноклассников, сделанное солнечным утром 4 июня 1941 года. Сдав экзамены за 6 класс, ребята радовались в ожидании каникул. Но они продлились лишь недолгих 17 дней, а потом… С отступающей Красной Армией уйдет воспитанник детского дома Франц Сабко. Уйдет навсегда…
Толя Захаревский, невысокий, хрупкий, почти ребенок, вместе с отцом будет эвакуировать речные суда. Его неокрепший организм не выдержит, надорвется от непосильной, далеко не детской работы — с войны Толя вернется инвалидом и очень рано уйдет из жизни…
Ниночка Козлова. Она потеряет в одно мгновение маму и брата. Прямое попадание бомбы накроет их в блиндаже, а сама Нина с сестренкой, забежавшие в ту минуту в землянку к соседям, чудом уцелеют…
Ната Пригара вместе с матерью и младшей сестренкой познают все тяготы фашистского рабства. Невольниками, каторжанами, они будут угнаны в Германию и вернутся домой лишь после Победы, в мае 45-го.
…Дети войны. Им было лишь по 14 лет, а пришлось пережить так много. Это они на своих судьбах познали «гуманность» фашистской оккупации, плена, неволи. Это они гибли под бомбежками и обстрелами. Это их мучили в застенках, жгли живьем в крематориях, делали донорами для немецких солдат, превращали в рабочую скотину. Кто выжил из них в этой кровавой бойне? Как сложились их судьбы? Когда в 1944 году в освобожденном Лоеве вновь открыли школу, в 7 класс пришли только двое, Нина Козлова и Шура Захаревская. Только двое…
* * *
Таких фото в альбоме множество. У каждого — своя судьба, своя история. Много их, таких историй, хранит и память Елены Тимофеевны Пинчук.
НАСТОЯЩИЙ ГАЛСТУК. ПИОНЕРСКИЙ
Осень 1943-го. Вернувшись после освобождения Лоевщины из партизанского отряда, директор школы Павел Михайлович Тумель сам лично обходил все хаты и землянки, приглашая детей на занятия в школу. Открыта она была 1 января 1944 года в старом здании правления колхоза.
— Евгения Павловна Кукса была у нас пионервожатой, принимала меня в пионеры, — вспоминает Е. Пинчук. — Помню, лишь у меня одной нашелся настоящий, сатиновый пионерский галстук, еще Толи, моего брата, который стал пионером до войны. Уцелел он по чистой случайности. Нашу семью предупредили о грозившем аресте, и мы ушли в лес. На следующее же утро в дом ворвались немцы и полицаи. Как рассказала потом наша бабушка, они перерыли в доме всё вверх дном, все вещи вышвыривали на улицу, а когда ушли, бабушка собрала тайком несколько разбросанных в огороде и во дворе фотографий, завернула их в валявшийся здесь же пионерский галстук и спрятала. Вот так он для меня и сохранился, настоящий. Именно поэтому меня выбрали председателем совета дружины, ведь у остальных моих одноклассников галстуки были из старого, принесенного откуда-то Евгенией Павловной лозунга. Вот и вышли они красными с белыми пятнами — кусочками букв.
ХЛЕБУШЕК ИЗ УЦЕЛЕВШЕЙ ПЕЧКИ
— Освобождение Лоева я не помню, — рассказывает Елена Тимофеевна. — Мы в то время прятались в лесу, а когда вернулись, Лоев было не узнать. От нашего дома осталась только печка. Рядом с ней мы вырыли землянку. Здесь и жили некоторое время вместе с мамой, бабушкой Дусей и теткой с двумя ее детьми. Как-то раз, разжившись мукой, бабушка заявила о своем намерении истопить печку и выпечь для нас, детей, хлебушек. Видели бы вы, с какой торжественностью замешивала она тесто, пекла этот маленький колобочек, а когда уже пришло время его вытаскивать, на улице показались наши солдатики. Помню, как бабушка, выхватив хлеб из печки, стала бросаться то к одному, то ко второму, вот, мол, сыночки, возьмите. Только спешили солдатики, хлеб у старушки брать не стали, так и стояла она с ним в протянутых руках, растерянная, заплаканная. Сколько было потом таких хлебов, а запомнился именно этот.
ПЕРВЫЙ ПОБЕДНЫЙ МАЙ И ГОЛОС МОЛОТОВА В ТРУБКЕ ТЕЛЕФОННОЙ
Первый День Победы в далеком 1945 году Елене Тимофеевне Пинчук тоже запомнился на всю жизнь:
— Моя мама работала телефонисткой на водной станции, и все новости мы узнавали в числе первых в Лоеве. Именно от мамы в июне 41-го мы услышали о том, что бомбят Киев. И лишь позже узнали о начале войны из висевшего на площади репродуктора. Все говорят, этот день был солнечным и очень жарким, а мне, девятилетней девочке, он, почему-то, запомнился черным каким-то, пасмурным. Возможно, из-за почерневших от страха и горя лиц окружавших меня людей… О том, что фашистская Германия, наконец-то, пала и войне пришёл конец, мы тоже узнали от мамы. Она дежурила в ту ночь, а услышав эту радостную весть, оставила коммутатор на монтера и буквально ворвалась в еще спящий дом тети Кати (у нее мы жили некоторое время, пока не построили свой дом):
— Вставайте! Победа! — не помня себя от счастья, кричала она. И этому ее настроению поддались все в доме. Мы обнимались, смеялись, плакали. Тетю Катю, получившую за время войны похоронки на двух сыновей, пришлось отпаивать лекарствами. Выскочив из дома, я помчалась к бабушке. По дороге всё кричала:
— Просыпайтесь! Вставайте! Победа!
А когда уже к 9-ти часам мы пришли в школу, наш учитель, Владимир Иванович Козлов, объявил:
— Положите книги. Уроков не будет. Берите, у кого найдутся, букеты и на площадь.
Что тут началось! Сколько радости. Вот только букетов где было взять? Это сейчас в мае столько цветов, а тогда. Сирень, помню, еще не распустилась, но как пойти без цветов? И мы ломали нераспустившиеся веточки и бежали радостные приветствовать первый победный май.
Свой дом мы поставили позже. Отцу, который работал с братом в Гомеле на речном транспорте, отдали нестандартный бакенщицкий домик, его сплавили по реке и поставили в Лоеве. Помню, переселились, а радио нет. Привыкли мы к нему в доме тети Кати (она сохранила еще довоенный репродуктор). Провода в дом провели, а где взять приемник? Решение проблемы нашла мама — принесла с работы старую телефонную трубку, подключили ее к проводам и затянули на печку. Там мы клали ее между собой на подушку и слушали новости, военные песни. Я все никак не могла дождаться, пока мама, уморившись за день, уснет, чтобы прижать трубку к уху и слушать радио самой, пока сон не одолевал и меня.
РЫБИЙ ЖИР ЗА СЕЛЕДОЧКУ
— Знаете, меня всегда задевают разговоры о том, как тяжело сейчас жить, — заглядывая едва ли не в самую мою душу, вдруг произнесла Елена Тимофеевна. — Не ведают, не понимают молодые, что говорят. Чего им сейчас не хватает? Одеты, обуты, сыты. А в наше время… Знаете, как радовались мы первым листочкам воробьиного щавлика, какой ценой добывалась каждая картофелина, чтобы хоть что-то приготовить для семьи. Помню, был у нас в те годы врач, Сергей Сидренок. В больших количествах он выписывал в Лоев рыбий жир и учил мою маму (наши семьи были дружны), как можно им не просто лечиться — питаться. Тот, кто пробовал хоть раз в жизни это «угощение», подтвердят — жарить на нем невозможно, пить противно. А вот врач наш нашел выход:
— Ты, говорит, хлебушек детям к супу не давай, прибереги, суп пусть так съедят, а потом рыбьего жира в блюдечко налей, посоли немного, если есть лучок — покроши, вообще замечательно получится. И пусть макают хлебушком и едят, как жирную селедочку. И мы ели, и «угощение» это казалось нам, голодным, таким вкусным. И впрямь за селедочку…
«ПО ПОЛЮ ТАНКИ ГРОХОТАЛИ»
— Знаете, еще с тех пор я очень полюбила военные песни, — улыбается Елена Тимофеевна. — Вот и недавно, включаю телевизор — концерт. Услышала знакомую мелодию и буквально приникла к экрану. Красивый молоденький паренек поёт песню о погибающем танкисте — весело так поёт, задорно, улыбается, подмигивает, пританцовывает. Дошел до строчек:
Машина пламенем объята,
Вот-вот pванет боекомплект,
А жить так хочется, pебята,
И вылезать уж мочи нет…
И опять улыбается, пританцовывает… А мне вспомнился совсем другой исполнитель — безногий калека-солдат, возможно, тоже танкист, снующий после войны взад-вперед по платформе Гомельского железнодорожного вокзала на своей каталочке. Я тогда в Ленинград ехала. Помню, как по его же просьбе подсадили этого человека в вагон, и он, положа на культи пилоточку, ехал и пел эту песню — так пел, чувственно, от души, что никто в вагоне слез удержать не смог, и все одарили бедолагу, чем только могли. И помня ту песню, я с трудом воспринимала манеру исполнения современного певца. Хотя… Наверное, так и должно быть. Время такое.
Ольга КОЛЕДЕНКО, «ЛК».
