Комфортабельный автобус катит нас по трассе Гомель — Калинковичи в город нефтяников — Речицу, город на Днепре. Тёплые располагающие доверительные беседы друг с другом скрашивают нашу полуторачасовую поездку…
Выездное заседание Совета ветеранов обкома профсоюза работников образования и науки. Пленарное заседание в районном Доме детского и юношеского творчества. Тепло принимают нас представители власти города, председатель районного Совета ветеранов Шведова Тамара Ивановна, педагоги учреждения… Делятся своим опытом работы с ветеранами педагогического труда: клубы, кружки по интересам, чествования, концертная, предпринимательская деятельность…
После обеда по плану три экскурсии в краеведческий музей, Свято-Успенский собор и картинную галерею имени Александра Исачёва.
Краеведческий музей… Нам всё интересно: первые поселенцы, статус города, быт и культура горожан, годы революции, коллективизации… И вот мы наконец-то в зале, посвящённом Великой Отечественной войне. Здесь экспонируются листовки, газеты, документы, награды, личные вещи руководителей и рядовых участников войны… Взгляд перевела на большую, занимающую весь угол зала, панораму с фотографией внутри и надписью: «Угон в Германию». Огромное чёрно-белого цвета фото-полотно неизвестного фотографа… Измождённые измученные перепуганные дети, старики, женщины с мешками, сумками, котомками, одетые в длинные сюртуки, пальто, фуфайки, дети перевязаны платками поверх одежды, — идут по полю… Их так много — ни конца, ни края… Длинная извилистая лента печали… С обеих сторон — вооружённая охрана…
О, Боже… Сердце сжалось от боли, удушающий комок подступил к горлу и, забыв про всех и всё, вырвался непроизвольно крик:
— Там моя мама… Видите?.. Да!.. Да!.. Это её, сестру, брата, их маму гонят фашисты до Речицы, посадят в поезд, увезут в рабство… Все повернулись с удивлёнными недоумевающими глазами на меня… Им не понять… Это крик женщины — дочери, впитавшей с молоком боль матери-узницы.
Прошло больше восьмидесяти лет со дня освобождения моей малой родины, однако в сердце моём отзываются болью рассказы ро- дителей, дедушек и бабушек о страшных испытаниях, выпавших на их долю.
***
Октябрь-ноябрь тысяча девятьсот сорок третьего года. На Лоевщине идут сражения не на жизнь, а на смерть. 65-я армия под командованием П.И. Батова при поддержке 16-й воздушной армии генерала С.И. Руденко ведут ожесточённые бои.
Отступая, фашисты угоняют домашних животных… Прошёл слух по деревням Вазон, Бодрое, Малиновка, Липняки, Ястребка… — погонят и людей…
Деревня Ястребка…
Катерина и её старшая дочь Зинаида, так называемая мамой, — Зенка, спешно собирают и складывают в пару мешков тёплые вещи — впереди зима. Да какие там вещи? Отрепья… За два года немецкой оккупации дети подросли, одежда поизносилась. Зенке вот-вот будет шестнадцать годков. Девочка рослая и в одежду худощавой, маленького роста мамы не влезает. Одиннадцатилетней Маше достаётся кое-какая одежда и обувь от старшей сестры. Сложнее всего обстоит дело с младшим семилетним сынком Онуфриком — ботинки на ножки не налезают.
— Што рабіць? Пабягу да Ганны, можа што раздабуду, — рассуждала Катерина. Выскочила из сарая, где в последнее время прозябали, — хата занята отступающими вооружёнными до зубов фашистами. Направилась к соседнему сараю, где также ютилась многодетная семья брата мужа. Да где там? Немец остановил, грозно произнёс:
— Nein! Катерина стала проплачь просить, показывая на ноги, мол нужна обувка сыночку.
— Nein! Nein! — разозлился враг и со злостью толкнул автоматом в грудь. Со слезами и ни с чем она вернулась обратно в сарай. Вспомнила, что шила Маше бурки из ткани льняной и галоши были к ним. «Толькі б знайсці», — подумав, бросилась искать…
С улицы уже доносятся крики, вопли впе- ремешку с немецкой бранью оголтелых кара- телей, подгоняющих, поторапливающих перепуганных детей, стариков и женщин. Всех выгоняют из сараев, землянок… Только и успела натянуть на ножки бурки сыну, перевязать пояском подготовленные мешки с тёплой одеждой, — всё что успела раньше вынести из хаты в сарай. Зенке доверила кошёлку с кое-какими продуктами: сушёные сухари из хлеба — старые припрятанные запасы (Катерина пекла хлеб для партизанского отряда «За Родину». От ночной выпечки её семье полагалась одна булка хлеба), сухофрукты, печёный картофель, три бутылки воды…
Ворота сарая резко и с ужасным скрипом, ничего доброго не предвещающего, открылись. Наставив автомат на Катерину, фашист приказал выходить из сарая. Распределив поклажу, Катерина крикнула Марии взять за руку болезненного, перепуганного братика.
С мешками, кошёлками, сумками на перевес через плечо шли семьями, родами, поддерживали слабых и больных, детей держали крепко за руки, чтобы те не отстали, не потерялись.
Многие догадывались, что они смертники, — прикрытие отступающей озверелой немецкой армии. На поле, где-то недалеко от деревень Бушатин и Дворец, уставшим, многим без воды и пищи, собиравшим по полю кое-где не выбранную, полузамёрзшую от первых морозов сладкую с запахом прели, картошку, раз- решили отдохнуть. Жуткий гул и стон стоял над полем… Насильно угнанные со своей земли, вырванные как деревья с корнями, перепуганные люди кричали, плакали, голосили…
— Што з намі будзе? Куды нас гонюць? Усердно молилась и Катерина, подняв руки вверх и взор обратив к небу:
— Святая Пакровушка, пакрый нас сваім пакрывалам ад ворага, нелюдской напасці… Мацер божая, спасі маіх дзетак… Святы Мікола ўгоднічак, зрабі цуда — зберажы нам жыццё…
Катерина торопливо достала из кошёлки бутылку с водой, открыла и протянула первой — старшей дочери. Зенка бережно взяла её в руки, посмотрев на бледное лицо брата, протянула ему бутылку. Тот с жадностью стал пить…
— Сынок, Онуфрык, — окликнула Катерина своего любимца, — хопіць, астаў крышачку сястрычкам… Хуценька дзеткі паешце… — полезла в кошёлку за сухарями…
Вскорости их всех подняли и погнали по до- роге в направлении Речицы… Погрузили битком в вагоны, как скот, — рабочую подневольную силу в Германию…
Германия, город Киль. Семья Катерины находилась в лагере подневольной рабочей силы.
Длинный холодный барак слабо освещён, по обе стороны которого двухъярусные ниши, своеобразные перегородки-клетки из доски и фанеры как будто заранее вымеренные и рассчитанные на три-четыре детские души. Дети Катерины находились в одной из таких ниш. Держались вместе, прислушивались к каждому слову старшей сестры Зенки, подчинялись всем её приказам, понимая, — она их единственная защита на чужбине. Мама находилась в бараке для взрослых.
Катерина пробиралась тайком к воротам барака, где ютились её дети, — самое дорогое, самое ценное, — смысл жизни, — и на сегодняшний день они живы… За это она благодарна богу и «Покровушке», — иконе «Покров Пресвятой Богородицы», — оберегу деревни Ястребка, откуда Катерина и её дети родом… Она несла детям суп, несъеденный ею в обед… Подавала знак: стучала два раза… Дети подбегали к воротам, садились на корточки. Зенка выгребала землю из-под ворот барака со своей стороны, а Катерина — со двора, просовывала в это отверстие мисочку. Дети поочерёдно ели супчик, начинка которого состояла из свеклы, моркови, редко картофеля, каких-то круп, тщательно вылизывали мисочку и возвращали её обратно матери. Катерина, поговорив со старшей дочерью, прикрывала отверстие и быстро убегала. Она работала на кухне подсобной рабочей. Сама недоедала свою порцию несла детям. Старшая по кухне, приметив, что Катерина свою порцию ужина носит детям, поругала, когда та в очередной раз потеряла сознание:
— Хочешь заболеть падучей? О детях подумай, кушай хоть немножко.
Старших подростков стали обучать разным профессиям. Зенка попала в группу сварщиков. Никогда не слышала, не видела и не знала об этой профессии. Преследовал страх огня, тяжёлая маска из железа и защитного стекла. Утром организованно забирали старших подростков на обучение и к обеду приводили обратно в барак. Младшие оставались одни и тревожно ждали обеда, прихода сестры, а также удавшемуся иногда посещению матери. Постучит ли в ворота после обеда или вечером мама? Долгожданные, непредсказуемые, непланируемые по обстановке встречи с мамой поддерживали дух детей. Тревожились каждому приходу посторонних людей, выбирающих себе рабочую силу на ферму, в дом в качестве гувернантки, уборщицы…
Вот и настал тот страшный день для детей Катерины… Открылись ворота, охранники, в основном женщины, приказали детям и подросткам построиться… В барак зашли добротно одетые мужчина и женщина. Мужчина остановился у входа в барак, а фрау пошла по выстроенным в два ряда бледных, худых, болезненных, перепуганных детей и подростков. Не обращая внимания на малышей и старших по возрасту мальчиков, задерживалась около девочек возрастом постарше…
Сердце сжалось Зинаиды, сделала шаг назад, да отступать некуда — стенка ниши. «А что, если выберет вот эта немка меня? — Так было уже не раз с другими девочками. Как оставить младших? На кого? Кто будет носить Онуфрия на плечах в бомбоубежище при налётах английских и американских бомбардировщиков?» — вертелись мысли в голове.
Последнее время мальчика мучили припадки эпилепсии. Две толстые косы перекинула на спину, спрятала под платье, чтобы не привлекали внимание… Женщина остановилась напротив, внимательно посмотрела на Зинаиду, попросила сделать шаг вперёд, протянула руку к волосам… Зенка отпрянула назад, а потом со страхом замерла… напряглась. Дети прильнули к сестре, прижались…
— Слава Богу, пронесло, — обрадовались дети.
Фрау пошла дальше по противоположному ряду… Задержалась на минуту ещё около одной девочки, примерно такого же роста и возраста. Неожиданно резко повернулась к первой шеренге, пошла по проходу, остановилась около Зенки, указывая пальцем… Охранница скоренько подбежала, приказала старшенькой из детей Катерины идти за хозяйкой…
Оцепенела, в глазах помутнело, не о себе думала о малых. Маша и Онуфрий заплакали, закричали, повисли на поясе у сестры… Еле оторвала детей охрана… Зенка уходила в неизвестность… Ноги не шли — онемели, сдерживая крик и стон… Дети бежали следом… стали просить хозяйку оставить сестру. Да кто их послушает?
— Маша, беражы братка, ты — старэйшая. Скажы маці, што мяне забралі. Трымайцеся разам, — только и смогла крикнуть Зенка на прощанье…
Из архивного материала Управления КГБ Республики Беларусь по Гомельской области значится:
«Коваль Зинаида Ильинична, 1926 года рождения, уроженка Лоевского района, д. Ястребка. 14.12.1943 насильно угнана немецкими властями в Германию, освобождена 02.05.1945 г. английскими войсками. Находилась в г. Киле, работала на заводе уборщицей. Убыла из лагеря номер 210 г. Ростока 13.07.1945 к постоянному месту жительства».
Одна описка: угнана примерно 15-17 октября 1943.
Валентина Рогачёва (Крот).
