Война. Её страшные эпизоды вновь и вновь повторяющимися кошмарами терзают сознание тех, кому в годы Великой Отечественной приходилось сражаться за каждую пядь родной земли, жить на оккупированной врагом территории, быть свидетелями непомерной и чудовищной жестокости фашистов. Даже для взрослых увидеть всё это означало навсегда потерять покой и безмятежность. И уж точно эти «картины» не для детских глаз. А они всё это видели. Пережили. И выжили. Возможно, именно для того, чтобы спустя десятилетия мы с вами смогли увидеть те далёкие и страшные события их глазами — глазами детей войны, пережить те волнения и потрясения, от которых даже в зной леденели их сердца, узнали историю нашей родной земли такой, какой ворвалась она в их юные судьбы, в одночасье отняв и детство, и беззаботность — всё то, что многие из нас так и не научились ценить, потому что никогда не теряли…
Осень 1943-го. Октябрь. Даже школьники знают сегодня о том, какие события развивались на нашей лоевской земле в те далёкие годы. Воды седого Днепра, несмотря на октябрьскую стужу, буквально кипели и пенились от выстрелов и взрывов. Обе стороны несли огромные потери. Тысячи советских солдат навсегда остались лежать на этой многострадальной земле. Такова была цена освобождения от тяжкого бремени поработителей. И платили её, не рассуждая и не думая. Для Советской Армии, всего народа это были священные сражения, ведь именно отсюда, с Комаринщины и Лоевщины, началось освобождение Беларуси и всей территории Великой Страны Советов от фашизма.
Не менее тяжелыми были и те испытания, которые выпали на долю мирных граждан, в том числе и жителей деревни Бывальки. Сегодня очевидцев тех событий здесь осталось не так уж и много. Все эти люди глубоко преклонного возраста, а тогда это были босоногие, оборванные и голодные мальчишки и девчонки. Это их боль, их неизгладимая память, их непростая история…
Владимир Михайлович ГАВРИК:
— Самого боя мы, конечно же, не видели. Еще накануне немцы засуетились, начались облавы, детей и молодёжь, которых успевали схватить, отправляли в Германию. Поэтому все жители нашей и окрестных деревень ушли в лес, прятались кто где. Натерпелась страху и наша семья. Нас у матери трое было, я и два брата, да ещё старенькие бабушка с дедом. Угрожала и нам участь быть угнанными в неволю. Только, правду говорят, сердечных людей всюду встретить можно. Среди немцев был один чех, он хорошо разговаривал по-русски и, улучив время, шепнул матери, когда и где будет занимать пост. У нас кобылка была, вечером мы собрали на подводу наши скромные пожитки, и чех этот помог нам переправиться в Тучки, оттуда мы пошли на Михалевку, а там встретили наших солдат. В деревне в это время битва шла нешуточная. Дважды переходила она из рук в руки, сколько людей полегло — не передать. Женщины из нашего села ходили их хоронить — и советских солдат, и немцев. А весной во время поводья столько трупов всплыло, что вспомнить страшно, причём, среди них были не только военные, в форме, но и простые мирные люди, в лаптях. Немало их находили позже и в лугах во время покосов. Мы, пацанята, помнится, бегали смотреть — жутко. Вообще время было страшное. Когда после боя мы вернулись домой, наш дом уже догорал. Хорошо хоть погреб уцелел — его-то и приспособили под жильё, в нём и зимовали. Лишь весной построили времянку и перебрались. Как зимовали — и говорить не хочется. Тяжело всё это. Очень тяжело.
Надежда Александровна Килаш: 
— А что вспоминать, только душу тревожишь этими воспоминаниями. Ведь из наших родственников война унесла 16 человек, в том числе и двух моих родных братьев. А мы вместе с остальными односельчанами прятались по лесам, болотам. Голодали, переносили страшный холод. А если нагрянут немцы, сразу же гнали, кричали: «Партизаны». А что увидели, когда вернулись к родным домам! Не передать словами, сколько убитых солдат лежало на берегу Днепра. В течение двух недель мы ходили вдоль реки и хоронили трупы прямо в вырытых солдатами траншеях. А их где только не находили! Снимали даже с кустов, которые росли вдоль реки.
Иван Никитич САВЕНОК:
— Мне в то время лет 16-17 было. Когда с 15 на 16 октября началось форсирование Днепра, мы с сестрой прятались в лесу, под Островами. А сердце-то не на месте было, ведь убежали, в чём были. Холодно, голодно, страшно — от грохота и взрывов, казалось, весь лес громыхал. Долго в своём убежище не усидели, стали пробираться к Бывалькам. Когда пришли, полдеревни ещё было занято немцами. Они делали попытки атаковать наши войска, но к вечеру советским солдатам удалось полностью выбить их с нашей территории. Практически вся деревня была сожжена, уцелело лишь нескольких домов на так званом Старом кутке да наша школа, которой снарядом разбило только один угол.
А вот от отцовского дома мало что осталось, и отстроить его не успели, ведь в том же 1943-м пришёл приказ мобилизовать всех мужчин с 1895 по 1926 г.р., в эту группу попал и я. При фронте наша часть побыла недолго, в декабре всех новобранцев 1926 года рождения отправили в резерв, в Ульяновскую область. И только в мае 44-го — на фронт. Так что освобождать мне пришлось лишь западные территории нашей Беларуси в составе 120-го минометного полка. В декабре закончил курсы радистов и воевал уже вместе с пехотой. В одном из боёв получил контузию от разорвавшегося неподалёку снаряда. 9 мая встречал в Восточной Пруссии, но Днём Победы для меня война не закончилась. Впереди были ещё сражения с мелитаристами. Мобилизовался лишь 12 ноября 1950 года. Кстати, и призывался именно 12 ноября. 7 лет длилась для меня война. Когда вернулся в свою деревню, едва узнал её. Она уже по большей части отстроилась, были, правда, и блиндажи, и землянки. Но вообще это были уже другие Бывальки.
Мария Фёдоровна Савенок: 
— Когда немцы в 1943 году пришли в Лоевский район, людям пришлось укрываться в лесах, чтобы не попасться к ним в руки. Да и отец всегда наказывал нам: «Держитесь леса, иначе в деревне убьют…». А там, конечно, тоже довелось хлебнуть горя. Как можно было выжить без еды, в холоде? Огонь разложить нельзя было — увидят немцы, приходилось питаться сырыми грибами, всем, что находили под ногами. А когда вернулись в деревню, то увидели вместо домов пепелища. Люди ещё долго жили в землянках, только лет через пять начали строить свои дома. Нам с братом не под силу было обустроиться — остались мы без родных, а, сами понимаете, что могут сделать дети. Конечно, нашлись добрые люди, помогали, чем могли. Трудно представить, какими были для нас те годы. Каждый раз, вспоминая свою юность, наворачиваются слёзы.
Василий Петрович Синило:
— В то время, когда фашисты лютовали на нашей лоевской земле, мне было 17 лет. Я только один из нашей семьи остался в деревне, а мои отец и старшие четверо братьев воевали на фронте. Помню, в доме, где я сейчас живу, находился в то время немецкий штаб. До сих пор здесь остался огромный погреб, где немцы укрывались во время наступлений наших солдат. Однажды меня и других таких же детей немцы словили и угнали в Австрию. Там мы работали на хозяина — сеяли, пахали. Это было самое тяжелое время. Даже сейчас, спустя 65 лет, страшно вспоминать те каторжные годы, которые мы провели в рабстве. Словами даже передать нельзя. Вернулись домой только в 1945 году. День освобождения был для меня самым счастливым днем в жизни. И только по рассказам других очевидцев знаю, какое горе пришлось пережить моим односельчанам, когда шли бои на Днепре, когда на нашей земле зверствовали фашисты.
Подготовили Ольга Коледенко и Алла Голик.
